Легенда о клане "Болты"

автор: eclipse

Ласково-насмешливое «ну что, бродяга, допрыгался?» обожгло мозг и побежало огнем по венам. Это та самая фраза, которая останется в памяти Ветрогона до конца его дней. Выжглась клеймом, вдавилась в подсознание, будет тихо жить в нем, время от времени просыпаться и гореть красным пламенем, вызывая глухую ненависть…
Ну что, бродяга, допрыгался?
Допрыгался…
Мощный толчок в спину задал Ветрогону направление и скорость движения. Пробежав несколько шагов, он споткнулся об порог, описав широкую дугу приземлился лбом на борт ржавого ведра и отключился.

Несколько легких хлопков по щекам. Ветрогон открыл глаза, и в полумраке увидел склонившееся над ним лицо, покрытое густой щетиной.
— Жив? – обветренные губы разошлись в улыбке.
Вместо ответа Ветрогон повел взглядом вокруг. Серые стены сарая, по одной из них тянется строка сияющих дневным светом дыр, проведенная автоматной очередью. Под стеной, прижавшись к ней спинами, сидят две человеческие фигуры.
— Жив он, жив. Недолго осталось, правда.
У противоположной стены еще двое. Обсыпанные яркими бликами солнца проникающего в сарай через пулевые отверстия, они похожи на мутировавших котов, обосновавшихся в зарослях недалеко отсюда.
— Кто вы?
Небритая физиономия перекосилась в ядовитой усмешке:
— Смертнички. Как и ты, — бродяга отодвинулся от Ветрогона и улегся на дощатом полу.
Еще несколько минут потребовалось Ветрогону, чтобы прийти в себя, сесть и как следует осмотреться. Серые от старости доски знакомого любому бродяге просторного сарая. Знакомого снаружи. Именно из этого сарая местные жители выносили продовольствие в обмен на оружие и артефакты, найденные бродягами. Теперь же здесь пусто. Только вот заляпанное гудроном ведро со ржавыми болтами стоит по середине. То самое, которое гостеприимно подставило свой борт навстречу лбу Ветрогона. Хороша обстановочка…
— А где местные?
— А нету местных, — ответил один из бродяг, подпирающих пробитую стену спинами, — Уволокли всех. На принудительные работы, как говорится. Кто особенно сопротивлялся, те сейчас по улицам валяются, мух кормят. Я – Харон.
Серая куртка с темными пятнами крови, грязная повязка на кисти правой руки.
— И что теперь?
— Ждем заката теперь. А там… Либо пан, либо пропал. Да ты расслабься. Тут вот Тихий, Колясик, Гуроша, Север… У Севера картишки были, жалко в конфискат попали. А то бы мы… Ух!
— Да они же крапленые!
Бродяга, лежавший на полу, повернулся на голос, и ядовито проговорил:
— Эх, Колясик, слышали бы тебя мои должники, пришлось бы тебе вместо них хабарок мне таскать.
Пленники продолжали лениво переговариваться на тему карточных игр, да карточных игр на интерес, да о том, как ошалели бы чернорыночные, если проигравшиеся узники отправились бы на расстрел в чем мать родила. Ветрогон все разглядывал их, да с досадой прислушивался к зудящей головной боли.
Сарай раскалялся под солнцем, внутри — душный зной, пропитанный запахом ржавчины и ветхого дерева. Пот струился по обветренным лицам заключенных. Из-за двери доносилось мушиное зудение, да время от времени слышались тяжкие вздохи часового, выставленного мародерами у двери.
— Вы, что ли, командой? – оборвал Ветрогон добродушный словопоток бродяг.
— Да не, какой там… — заговорил Север, — Колясик, вон, в местном лазарете отходил. Нас-то с Тихим местные попросили помочь отбиться. Да какой там отбиться? Их тут десятка с три, все вооружены как танки. Да, Тихий? Гурошибу с Хароном хабарок несли местным на обмен, их из леса выловили. Мы-то, почитай, уже три дня здесь.
— А на прорыв?
— Ну ты съюморил… — усмехнулся Тихий, — С чем? С болтами, что ли? Отдыхай покамест. Вечером явятся за нами, там уж, как получится.

Дверь сарая распахнулась, помещение залилось оранжевым светом вечернего солнца. В ярком прямоугольнике на полу черная тень мародера с винтовкой.
— Ну что, бродяги, руки за голову, выходить по одному.
Смотрит чернорыночник в дверной проем, а видит лишь ржавое ведро, стоящее посреди сарая. Тихо. И на первый взгляд, ни души.
— Эй! – растерянный мародер вскидывает винтовку и целится в пространство перед собой, — вы мне тут не юморите. На выход! По одному! Руки за голову!
В ответ – тишина.
Чернорыночный оборачивается через плечо:
— Эй, Захарыч, тут, видимо, шутки шутить с нами вздумали.
Мародерам позвать бы кого-нибудь на подмогу, да страшно получить от главаря по шапке. Поэтому, склонившись к прикладам, выцеливая то ведро, то пробитые стены, они друг за другом делают несколько шагов в дверной проем.
— Вашу мать! А ну, на выход!
Тут же откуда-то слева в висок впередиидущего вбивается мощный удар кулака с зажатым в нем болтом. Чернорыночник четко ощущает запах ржавчины. Тут же справа тянется рука, хватает ТОЗ за ствол и выдергивает приклад винтовки из рук мародера. Пытаясь удержаться за оружие, он окончательно влетает в сарай, падает на пыльнй пол, успевает заметить, как за его спиной захлопывается дверь, и уже лежа в полумраке, вгрызаясь в серую куртку Харона, накинутую ему на голову, испытывает на собственных ребрах силу гнева плененных бродяг. Второй успевает лишь изумленно моргнуть. Тяжелый удар ведром с болтами по физиономии обрывает зарождающийся вопль, и мародер падает без сознания.
Шум из сарая привлек внимание тройки бандитов проходивших мимо. Переполошившись, те похватались за оружие и с матом ворвались внутрь. Секундами позже, пока один из них задыхался в объятиях Севера, передавившего его горло ТОЗом, другого, брыкающегося и матерящегося, Колясик возил головой по стене сарая. Третий же, прежде, чем ему раскроили череп ударом рукояти его собственного ПМа, успел нажать на курок и пробить еще одну солнечную дыру в стене.
А затем… Тишина…
Настороженно прислушиваясь, не говоря ни слова, бродяги разделили между собой трофейные стволы.
И вот откуда-то снаружи раздался топот множества пар кованных сапог. Когда до слуха бродяг донеслось бряцанье оружия, Тихий едва слышно произнес:
— Все на пол.
И в тот же миг тишина разорвалась стрекотом десятков автоматных очередей. Пули вгрызались в старую древесину, пробивали ее и визжали вокруг роем смертоносных ос. Стены исходились щепкой, запах смерти смешивался в удушливом воздухе с мутной древесной пылью. Замах смерти, запах гари…
— Они подожгли сарай!!! – завопил вдруг Колясик, пытаясь перекричать треск автоматов и свист пуль.
— Зажрались гады! – отчаянно проревел Гурош, — Боезапас, видно, бездонный!
— Ага! Или любят нас сильно! Сжечь, расстрелять! Утопить, вот, не получится!
Вдруг Харон вскочил на ноги. Что там хаос из пуль и ошметков древесины? Что там гарь, разъедающая глаза и легкие? Удар ногой по доскам, и из стены вылетает солидный кусок древесины.
— Ложись! – кричит ему кто-то.
А пули уже издирают в лохмотья края дыры в стене. Но Харон, почти вслепую, выставив ствол трофейного «калаша» наружу, выпускает по мародерам весь рожок. Мародерские автоматы на пару секунд замолкают. Отчетливо слышны чьи-то стоны и густой разухабистый мат.
А где-то в углу сарая словивший новую пулю Колясик, обливаясь слезами от едкого дыма и боли, складывает в ведро с болтами две трофейные гранаты. От чеки одной из них тянется шнурок, снятый с берца. Колясик оборачивает ведро трофейной кожанкой, содранной с мертвого чернорынычника, потом еще одной… Обвязывает ремнем. Пропускает через рукава свободный конец шнурка. И кажется, что все это действо длится долгое-долгое время. На самом же деле его движения быстры и четко рассчитаны. Еще мгновение, и ведро с толчка катится от раненого Колясика к Ветрогону.
— Харон, ты цел? – кричит Ветрогон, поднимаясь на ноги и хватая ведро.
— Цел, — хрипит тот в ответ сквозь смрадный туман.
— Готовься! Тихий, жив?
— Жив.
— По команде пали в стену.
— Понял.

Ветрогон вздохнул. Тот еще эпизод из жизни… Скорее всего, последний.
Ну да ладно…. Двум смертям не бывать.
И под свист пуль, едва различимый в дыму, в обнимку с ведром, он побежал к двери:
— Тихий! Харон!
Тут же к автоматам ревущим снаружи добавились новые трели.
Ветрогон рвет на себя дверь, и дым вокруг красится в красное светом заходящего солнца.
Марордеры увлечены Хароном и Тихим, палящими изнутри, и не сразу замечают Ветрогона, показавшегося в дверном проеме.
Не сбавляя шага, тот выдергивает шнур из ведра и изо всех сил, на которые он только способен, швыряет его в сторону группы чернорыночных. Уже лежа на земле, прислушиваясь к грохоту перекатывающихся внутри емкости болтов и гранат, Ветрогон утыкается лицом в пожухшую траву и накрывает руками голову.
Чернорыночники заметили ведро и в недоумении замерли.
А потом…

Адский грохот, рождение сверхновой, и… со свистом разлетающиеся по округе болты.
— Твою мать… — пробомотал Север, когда несколько болтов, застряв в досках, выставили свою резьбу внутрь сарая прямо над его головой, — Пора, Гуроша.
И вооруженные, один – ТОЗом, другой – ПМом, оба рванули к выходу.
Напуганного главаря сняли в как раз в тот момент, когда он пытался утихомирить панику в рядах своих окровавленных соратников. Еще несколько выстрелов – еще несколько трупов.
— Назад! Назад! – кричит от земли раненный болтами Ветрогон.
Север, отследив взгляд Ветрогона, оборачивается к дороге и видит далеко, метрах в полтораста, новую группу вооруженных до зубов чернорыночных, несущихся к своим на подмогу.
— Ч-черт… Твою мать… Гурош! Тащим Ветрогона!
Оба уже кинулись подбирать бродягу, как вдруг…
Из придорожных кустов доносится выстрел. Все трое – Север, Гурош и Ветрогон, поворачивают на звук головы и как раз успевают заметить, как один из наступающих спотыкается, останавливается и падает как подкошенный. Следом за выстрелом оттуда же звучит автоматная строка. Бандиты с воплями пытаются разбежаться, кто-то при этом лупит из ствола по тем самым кустам, несколько чернорыночных подалось в сторону недалекого леска. Однако, еще минута, и с бандой было покончено.
Когда заварушка завершилась, из кустов на дорогу по одной выбрались три фигуры и, убрав стволы за спину, направились в сторону обалдевших бродяг.
— Один из них Аспид… — проговорил Гурошибу, вглядываясь в приближающуюся группу, — Точно, это он… Мы как-то общались с ним в лагере.
— Общались? – откликнулся Север тоже напряженно созерцая троицу, — Это тогда, на ножах, когда вы друг другу чуть печень не вырезали?
— И ты знаешь? Да брось… Мы потом неплохо отметили это дело. Хабара вам, братухи, да побольше! – подался он навстречу спасителям, — Какими судьбами?
— Да мы из лагеря. Там слушок пошел, что деревню разграбили. Вот мы и пошли проверить, — ответил один из новоприбывших, — я – Данастр. Это Аспид и Фрост.
— Вовремя подошли…
— Что есть, то есть, — разулыбался Аспид, — поделитесь добычей.
— Не вопрос.
— У нас там раненные, — Север махнул рукой в сторону сарая, — Помогите…

Четверку раненых оттранспортировали подальше от поселка. Нашли останки оставшейся охотничьей избушки, туда всех и поместили. На следующий день Гурошибу с Аспидом приволокли подстреленного кабанчика, а Фрост с Данастром вернулись к деревне и собрали оружие. И уже ближе к вечеру, поедая зажаренное на углях кабанье мясцо под трофейный литр этилового спирта, решили, что неплохо было бы наведаться к чернорыночным. Вот так как сейчас, всем вместе. Взять и нагрянуть.
Дождаться только, пока раненные поднимутся на ноги. Да Клипсу с собой прихватить из лагеря. Вместе со снайперкой. Уж больно ловко девчонка мозги негодяям вышибает. И неповадно тогда будет чернорыночным по мирным поселкам шляться, и, без того поредевший, народ переводить.
А там смотришь, лагерь большой… Может, и еще народ наберется.
— А вот вам сюрприз небольшой, — Данастр с улыбкой запустил руку в карман куртки и вынул оттуда горсть ржавых, почерневших от копоти болтов, — подобрал в поселке, специально для вас.
— Ого! – сидящий рядом Тихий взял один из них, — Вот с этим-то артефактом я точно никогда не расстанусь.
Еще несколько часов над избушкой раздавались голоса и дружеский смех, а к утру начал свою жизнь спецотряд с незамысловатым названием «Болты» — гроза мародеров и прочих нелюдей.